В свое время мне довелось встречаться и беседовать с участником Великой Отечественной войны Иваном Семёновичем Кузьминым. Он был не особо многословен о своих боевых делах на фронтах Великой Отечественной войны. Всё же остались короткие записи. Внезапная смерть И. С. Кузьмина всё оборвала. Потом в связи с переездом в Венев, записи затерялись в общей массе бумаг. Со временем они были обнаружены. Долго я не мог приступить к работе с этими записями. Они так бередили душу, что невозможно было писать.

Иван Семёнович Кузьмин родился в 1902 году в деревне Макшеево тогда Веневского уезда (теперь Новомосковского района). И. С. Кузьмин в августе 1941 года был призван на фронт и закончил войну в мае 1945 года в составе 10-го Белорусского фронта. Участвовал в битве под Москвой. Был ранен в этой битве.

Ефрейтор Иван Семёнович Кузьмин за свои боевые заслуги награждён орденом Славы 3-ей степени, медалями «За отвагу», «За оборону Москвы», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», знаком «Ветераны 50-й Армии».

Иван Семёнович Кузьмин — кавалерист, освобождал родные места в ноябре-декабре 1941 года. Под Каширой — первое боевое крещение и как говорилось выше — был ранен. Всё обошлось. И вот деревни Алмазово, Озерки и родная деревня Макшеево. Его дом крайний от реки Белоколодезь. Иван Кузьмин ненадолго забежал домой. Он обнял родных, чуть поговорил с ними и вскочил на коня, бросился догонять своих кавалеристов, которые наступали на Сталиногорск (Новомосковск).

В составе 61-ой армии под командованием генерала П. А. Белова, которая особо проявила себя в битве за Днепр, принимал участие и И. С. Кузьмин. 26.09-01.10. 1943 г. соединения и части армии форсировали Днепр у села Любеч Черниговской области и захватили плацдарм на правом берегу реки. Затем расширили его, освободив 21 населенный пункт.

Немного помолчав, Иван Семёнович с большим переживанием и с волнением продолжал.

— Верь-не верь, а такое было — преданность коня. Никому не рассказывал. Теперь нет сил молчать об этом и унести с собой в могилу. В этой лошади (я звал Красавчиком) на первый взгляд не было ничего привлекательного. Маленький, гнедой масти — красновато-рыжий меринок. Невидный. Сам мал ростом, у него были шикарные черные хвост и грива. И я не за красоту его полюбил, а за его чудесный характер. А какой характер у лошади назывался чудесным? Он не ленив, он не требовал ни палки, ни кнута, он по движению повода и колен понимал, что требуется от него — рысь, галоп или только шаг. Он был вынослив: его маленькое сердечко хорошо работало, и он мог делать перегоны по сорок и более километров. Он был добросовестен и уже сам первым было, никогда не остановится и перейдет с рыси на шаг, хоть и устанет.

Это спасало. Он был быстрый: его маленькие ноги могли семенить очень хорошо. Он был... Но если я начну перечислять все хорошие свойства милого Красавчика, то не кончу никогда. Он был настоящей моей любовью среди лошадей, она не забудется. Вдобавок он ко мне относился хорошо, с уважением: не лягался, не кусался, лизал мне руки, давал без препятствий оседлать, когда я иногда оставлял его не привязав.

Так жили мы с ним дружно. Как вдруг неожиданно несчастье свалилось нам на голову».

Самое трагическое сражение за годы войны в жизни И. С. Кузьмина произошло при форсировании Днепра. Наши части, тесня врага начали переправляться на правый берег реки. Здесь-то и случилось. Ивана Кузьмича взрывной волной сорвало с седла коня и далеко отбросило в сторону. При этом сильно ударился головой об землю. Много времени он пролежал без сознания — был контужен, а рядом всё время находился верный Красавчик, тесно прижавшись к Ивану. Так он его согревал своим телом.

Его уже зачислили в списки погибших. Когда он пришёл в себя, Красавчик всеми силами помог ему взобраться на седло. Ржание коня известило, что Кузьмин не погиб. Откликнулись кони, впереди ушедших кавалеристов. Так верный друг вернул ему жизнь.

— Тяжелым было расставание с Красавчиком в конце мая 1945 года со слезами на глазах, — продолжал Иван Семёнович. — С болью в сердце видел, как его взяли за поводок и хотели вести к вагону для отправки, а он заупрямился — все хотел отыскать меня. Красавчика стукнули по спине, а он в недоумении заржал. Я больше не выдержал и отошёл за угол. И заплакал...».

Тихон Чуликов, краевед